Политические режимы арабских монархий: сравнительный анализ

Арабские монархии имеют не только схожие базисные параметры, но и общие надстроечные институты, ключевая роль среди которых принадлежит правящим семействам, облеченным монаршими правами. Обращает на себя внимание тот факт, что конституционализация монархических режимов, за исключением Саудовской Аравии, произошла в период глубинной колониальной ломки и свержения восточных деспотий, в том числе и на Ближнем Востоке. Их возникновение и несомненная устойчивость имеют объяснения как в сфере социально-экономических и общественных отношений этой группы стран, так и в исторической специфике развития, в результате которой на государственно-политическую сцену выдвинулись влиятельные династии, сумевшие утвердить свою доминирующую роль сначала в феодальном обществе с ярко выраженными племенными структурами, а затем удержать бразды правления в период модернизации.

В настоящее время правящими семействами являются Аль Сауды – в Саудовской Аравии, Аль Сабахи – в Кувейте, Аль Тани – в Катаре, Аль Халифы – в Бахрейне, Аль Бу Саиды – в Омане, Аль Нахаяны – в эмирате Абу-Даби, Аль Мактумы – в эмирате Дубай, Аль Касими – в эмиратах Аль-Шарджа и Рас-Аль Хайма, Аль Нуэйми – в эмирате Аджман, Аль Муалла – в эмирате Умм -Аль-Кайвейн, Аль Шарки – в эмирате Аль-Фуджейра.

Генеалогические корни всех правящих династий уходят в племенную среду, а некоторые монаршие семейства в государствах Залива вышли из одной племенной конфедерации, а иногда даже из одного племени [1], что, ввиду сохраняющейся патриархальной психологии и элементов родовой иерархии, оказывает подспудное воздействие на междинастические отношения, а в условиях образования государства – и на межгосударственные отношения.

Российский исследователь С. А. Каминский справедливо утверждал, что закрепление монархии в странах Арабского Востока имеет существенные особенности по сравнению с аналогичным процессом в Европе, главную из которых он видит в том, что введение конституционных актов в арабских странах  и узаконивание монархической власти «явились в значительной степени результатом достижения национальной независимости или следствием необходимости регламентации деятельности разросшегося государственного аппарата», само появление которого вызвано расширением экономической функции государства в условиях «экономического процветания», тогда как в Европе принятие конституций отражало последовательные этапы укрепления и вытеснения феодализма [2]. Легитимизация института монархии действительно фиксировала исторически сложившиеся политические и социально-экономические реалии, что и обусловило готовность общества к принятию конституций, закреплявших монархическую форму правления.

Применительно к Саудовской Аравии необходимо учитывать тот факт, что законодательное закрепление института монархии произошло здесь в 1992 г., то есть значительно позднее, чем в других арабских странах. Этот факт объясняется тем, что саудовские правители прямо апеллировали к Корану и сунне как основным источникам монаршей власти, придавая своему правлению священный характер. Саудовская Аравия, по сути, успешно следовала основному принципу теократии, при котором верность правителю является выражением религиозного послушания. И только постепенная интеграция саудовского общества в сферу мирового хозяйства, налаживание связей с внешним миром, развитие информационных технологий предопределившие трансформацию саудовского сознания побудили Аль Саудов к принятию положения об основах государственной власти и закреплению этим своего правящего статуса.

Необходимо обратить внимание на то факт, что конституции и приравненные к ним законодательные акты не только декларируют монархическую форму правления, но и закрепляют ее за конкретным монархическим семейством. Введение и правовое оформление института престолонаследия означало укоренение этой формы правления, для которой узаконенное престолонаследие является одним из главных атрибутов. Но патриархально-племенное сознание, бытовавшее в среде саудовского населения в тот период могло стать реальным препятствием на пути осуществления данного нововведения. Дело в том, что такая форма престолонаследия входила в явное противоречие с давней традицией передачи власти, согласно которой главой мусульманского государства становились не посредством назначения или по наследству, а в силу общественного договора между общиной и претендентом на власть.

Как отмечает И. Александров, «…хотя де – факто престолонаследие осуществлялось, правящие семейства все – таки стремились заручиться поддержкой племенных старейшин и улемов, придавая видимость законности процедуре передачи власти» [3]. Так, например, не желая вступать в конфликт с традиционным мусульманским правом, а также улемами и воинствующими вахаббитами, саудовский король Абдель Азиз предпочел избежать конституционных формальностей с целью институционализации порядка передачи власти. Вместо этого он широко огласил свою волю среди правящего семейства и племенной знати – престол после него перейдет к старшему сыну Сауду. Таким образом, принцип престолонаследия был заложен им по линии своих сыновей. Но официально данный принцип был закреплен лишь в 1992 г. с принятием конституции, 5 глава которой гласит: «Система власти в Королевстве Саудовская Аравия – монархическая. Власть принадлежит сыновьям короля – основателя Абдель Азиза Ибн Абдель Рахмана Аль-Фейсала Аль Сауда и сыновьям их сыновей. И присягает наиболее благочестивый из них, принимая власть на Книге Всевышнего Аллаха и сунне Его Пророка Мухаммеда, да благословит Его Аллах [4].

Конституции Бахрейна, Катара и Кувейта содержат более сдержанные формулировки о наследственном характере государственной власти. Бахрейн декларирует эту норму титульной статье, Кувейт – в четвертой, а Катар, в обновленной Конституции – в 21. Во всех конституциях обозначена династия, по линии которой наследуется власть. В Бахрейне она переходит от шейха Исы Ибн Сальмана Аль Халифы к его старшему сыну, затем к следующему по возрасту сыну и т.д. В Катаре, после принятия поправки к Конституции, от отца к одному из сыновей семейства Аль Тани. Если их нет, то эмир назначает наследника своим указом. Процедура назначения наследника в Кувейте имеет более демократический характер. Власть наследуется по линии Мубарака Ас-Сабаха, причем назначение наследного принца осуществляется по рекомендации всенародно избранных депутатов – Национального собрания.

Статья 5 основного закона Омана устанавливает султанскую (монархическую) форму правления. Однако являясь бездетным холостяком король Омана Кабус самолично отказал себе в праве назначить наследника введя в 1996 г. положение, согласно которому власть будет наследоваться по мужской линии потомками сейида Турки Ибн Саида Ибн Султана. Оман – единственная из шести монархий Залива, где нет наследного принца.

Также конституции этих государств объявляют монархов неприкосновенными персонами. 

Отдельный случай – ОАЭ. Это государство, представляющее собой федерацию семи монархий, которые часть своего суверенитета передали федеральным властям. Соответственно, общефедеральные вопросы решаются на основе предусмотренного Временной конституцией 1971 г. механизма, а собственные проблемы каждого эмирата – согласно сложившемуся порядку, базирующемся на традициях и обычаях. В результате конституция выступает в качестве «модернизированного фасада монархической сущности» [5] ОАЭ. Верховным органом  власти является Высший совет, состоящий из 7 правителей – эмиров, из числа которых сроком на пять лет избирается глава федеративного государства – президент ОАЭ. Этот пост бессменно занимает шейх Заид Ибн Султан Аль Нахаян, и каждый раз по истечении 5 летнего срока его полномочия продлеваются снова, так как эмират Абу Даби – самый богатый и влиятельный член федерации.

Продолжение следует.

Мнение редакции может не совпадать с мнением автора