Реклама
Общество / Культура

Исламские образы в русской литературе

2952

Исламские образы в русской литературе

Исламские образы в русской литературе

Со времен Средневековья Русь взаимодействовала с религией ислама, которая на сегодняшний день является второй по распространенности в России. Поэтому неудивительно, что исламские мотивы довольно таки часто встречаются в русской литературе.

«Поднимаю голову, и мне кажется, а может быть, и вправду я вижу, как там за горизонтом гордо и призывно вздымаются к небу острые минареты мечетей. Голубые, сиреневые, серые. Я уже даже слышу призывное пение муэдзина», пишет, описывая свое путешествие в Египет, Татьяна Мазепина, ставшая лауреатом независимой литературной премии «Дебют» среди юных писателей в 2010 году.

Исламские образы присутствовали в русской литературе с момента ранней повествовательной поэзии и существуют в современной художественной литературе. Написанная Пушкиным в 1820 году после посещения Бахчисарайского дворца в Крыму поэма «Бахчисарайский фонтан» представляет целый ряд восточных мотивов: черноокие ханы, гаремы с коврами, башнями и евнухами, невольницы, предносящие шербет в садах с виноградами и розами. Но особую лиричность поэме придает способность Пушкина проживать разные переживания в «Татарской песне», его романтичный лиризм, обрамленный исламскими образами: Блажен факир, узревший Мекку на старости печальных лет».

В 1837 году, когда Лермонтова сослали на Кавказ, он написал короткий рассказ «Ашик-Кериб», назвав его турецкой сказкой. События в рассказе начинаются и разворачиваются в Грузии в привычной для сказки манере, представляя образ богатого турка (много Аллах дал ему золота), его прекрасной дочери и бедного Ашик-Кериба, который влюбляется в девушку.

Русский писатель конца 19 века Достоевский также был вдохновлен исламской религией. Когда писатель вышел из тюрьмы в 1854 году, он неоднократно спрашивал своего брата достать ему копию Корана. В философских романах Достоевский не раз обращается к исламскому мистицизму. У Достоевского был специфический интерес к Корану, к жизни Мухаммеда вообще. Трудно сказать в какой мере это было так, однако, известно, что в его библиотеке на полке стоял экземпляр известной книги Ирвинга «Магомет». Добавлю, кроме того, в библиотеке писателя был также экземпляр самого Корана. На литературных вечерах он любил вслух декламировать стихотворение Пушкина «Пророк». Любил он также «Пророка» Лермонтова. Говорите правду, хотя бы она была горька и неприятна для людей – Мухаммад. Именно так начинается известный роман писателя – «Бесы».

Шатов в «Бесах» сравнивает идеи Кириллова с вечной гармонией, ссылаясь на кувшин Мухаммада, из которого не пролилось ни капли воды, когда он обошел Рай на коне.

В 1884 году Толстой пишет письмо из Ясной поляны: «Одни – либералы и эстеты – считают меня сумасшедшим или слабоумным вроде Гоголя; другие – революционеры и радикалы – считают меня мистиком, болтуном: правительственные люди считают меня зловредным революционером; православные считают меня дьяволом. Признаюсь, что это тяжело мне... И потому, пожалуйста, смотрите на меня, как на доброго магометанина, тогда все будет прекрасно».

Повесть Толстого «Хаджи-Мурат», посвященная чеченскому военачальнику, представляет целый ряд исламских образов. Когда читатель впервые знакомится с Хаджи-Муратом «только что затихло напряженное пение муэдзина», первыми его словами становятся «салям алейкум», сбегая от русских, он мчтся на своем белом коне к лесу между полями и минаретами. Когда Шамиль – имам, возвращается после битвы с русскими, его конюх непрестанно произносит шахаду.

Переводчик Ричард Пивер пишет в вступлении повести, что Хаджи-Мурат «новый герой для Толстого»: отважный, прагматичный, но все же неуступчивый: «он бережно выполняет свои обязанности как мусульманина и беспрекословно принимает традиции своего народа».

Романы в советское время стали меньше иметь дело с религиозной тематикой, но азиатские герои все еще представлялись в религиозном ключе. В произведении киргизского автора Чингиза Айтматова «И дольше века длится день» действия разворачиваются космосе и в казахской пустыне, где железнодорожник Буранный Едигей пытается похоронить своего друга согласно мусульманским традициям.

Узбекский писатель Хамид Исмаилов аналогично создает параллельные реалии и культуры в своем романе «Железная дорога». Исмаилов считает, что произведение Андрея Платонова «Душа» можно рассматривать как суфийский трактат, так как на протяжении всего произведения автор ссылается на суфийскую мифологию.

Cайда Хайат

Смотрите также:
Социальные комментарии Cackle
Home